Неточные совпадения
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
«Мой
дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Его пример другим наука;
Но, боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!
Какое низкое коварство
Полуживого забавлять,
Ему подушки поправлять,
Печально подносить лекарство,
Вздыхать и думать про себя:
Когда же черт возьмет тебя...
Онегин был готов со мною
Увидеть чуждые страны;
Но скоро были мы судьбою
На долгий срок разведены.
Отец его тогда скончался.
Перед Онегиным собрался
Заимодавцев жадный полк.
У каждого свой ум и толк:
Евгений, тяжбы ненавидя,
Довольный жребием своим,
Наследство предоставил им,
Большой потери в том не видя
Иль предузнав издалека
Кончину
дяди старика.
Вдруг получил он в самом деле
От управителя доклад,
Что
дядя при смерти в постеле
И с ним проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по почте поскакал
И уж заранее зевал,
Приготовляясь, денег ради,
На вздохи, скуку и обман
(И тем я начал мой роман);
Но, прилетев в деревню
дяди,
Его нашел уж на столе,
Как дань, готовую земле.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и
дядю Митяя и
дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел такой пар, как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.
Впрочем, как читатель может смекнуть и сам, Чичикову не тяжело было в этом сознаться, тем более что вряд ли у него был когда-либо какой
дядя.
Взмостился ли ты для большего прибытку под церковный купол, а может быть, и на крест потащился и, поскользнувшись, оттуда, с перекладины, шлепнулся оземь, и только какой-нибудь стоявший возле тебя
дядя Михей, почесав рукою в затылке, примолвил: «Эх, Ваня, угораздило тебя!» — а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое место.
Честолюбивое стремление Андрея Ивановича осадил, однако же, с самого начала его
дядя, действительный статский советник Онуфрий Иванович.
— Извини, брат! Ну, уморил. Да я бы пятьсот тысяч дал за то только, чтобы посмотреть на твоего
дядю в то время, как ты поднесешь ему купчую на мертвые души. Да что, он слишком стар? Сколько ему лет?
Садись,
дядя Митяй!» Сухощавый и длинный
дядя Митяй с рыжей бородой взобрался на коренного коня и сделался похожим на деревенскую колокольню, или, лучше, на крючок, которым достают воду в колодцах.
— Ну, брат, извини: тебя сам черт угораздил на такую штуку. Ха, ха, ха! Попотчевать старика, подсунуть ему мертвых! Ха, ха, ха, ха! Дядя-то,
дядя! В каких дураках
дядя! Ха, ха, ха, ха!
— Да вот, ваше превосходительство, как!.. — Тут Чичиков осмотрелся и, увидя, что камердинер с лоханкою вышел, начал так: — Есть у меня
дядя, дряхлый старик. У него триста душ и, кроме меня, наследников никого. Сам управлять именьем, по дряхлости, не может, а мне не передает тоже. И какой странный приводит резон: «Я, говорит, племянника не знаю; может быть, он мот. Пусть он докажет мне, что он надежный человек, пусть приобретет прежде сам собой триста душ, тогда я ему отдам и свои триста душ».
Так говорил
дядя, действительный статский советник.
Кучер ударил по лошадям, но не тут-то было, ничего не пособил
дядя Митяй.
Впрочем, дело кончилось между ними самой тесной дружбой:
дядя лысый Пимен держал в конце деревни знаменитый кабак, которому имя было «Акулька»; в этом заведенье видели их все часы дня.
Каждый наперерыв совался с советом: «Ступай, Андрюшка, проведи-ка ты пристяжного, что с правой стороны, а
дядя Митяй пусть сядет верхом на коренного!
Но, увидевши, что дело не шло и не помогло никакое накаливанье,
дядя Митяй и
дядя Миняй сели оба на коренного, а на пристяжного посадили Андрюшку.
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и
дядя Митяй с
дядею Миняем взялись распутывать дело.
— Садись-ка ты,
дядя Митяй, на пристяжную, а на коренную пусть сядет
дядя Миняй!»
Дядя Миняй, широкоплечий мужик с черною, как уголь, бородою и брюхом, похожим на тот исполинский самовар, в котором варится сбитень для всего прозябнувшего рынка, с охотою сел на коренного, который чуть не пригнулся под ним до земли.
Дядя, действительный статский советник, приехал к нему перепуганный и умоляющий.
Дядя, действительный статский советник, уже начинал было думать, что в племяннике будет прок, как вдруг племянник подгадил.
— Да всё здешние и всё почти новые, право, — кроме разве старого
дяди, да и тот новый: вчера только в Петербург приехал, по каким-то там делишкам; в пять лет по разу и видимся.
Вот в чем дело: есть у меня
дядя (я вас познакомлю; прескладной и препочтенный старичонка!), а у этого
дяди есть тысяча рублей капиталу, а сам живет пенсионом и не нуждается.
Я там
дядю оставил, председателем…
— Матери у меня нет, ну, а
дядя каждый год сюда приезжает и почти каждый раз меня не узнает, даже снаружи, а человек умный; ну, а в три года вашей разлуки много воды ушло.
— Я останусь при нем! — вскричал Разумихин, — ни на минуту его не покину, и к черту там всех моих, пусть на стены лезут! Там у меня
дядя президентом.
— А чего такого? На здоровье! Куда спешить? На свидание, что ли? Все время теперь наше. Я уж часа три тебя жду; раза два заходил, ты спал. К Зосимову два раза наведывался: нет дома, да и только! Да ничего, придет!.. По своим делишкам тоже отлучался. Я ведь сегодня переехал, совсем переехал, с
дядей. У меня ведь теперь
дядя… Ну да к черту, за дело!.. Давай сюда узел, Настенька. Вот мы сейчас… А как, брат, себя чувствуешь?
Ты знаешь, у меня сегодня собираются на новоселье, может быть, уж и пришли теперь, да я там
дядю оставил, — забегал сейчас, — принимать приходящих.
С ними я оставлю
дядю; это драгоценнейший человек; жаль, что ты не можешь теперь познакомиться.
А, знаю, помню, слышал, // Как мне не знать? примерный случай вышел; // Его в безумные упрятал дядя-плут… // Схватили, в желтый дом, и на́ цепь посадили.
А
дядя! что твой князь? что граф?
Учились бы, на старших глядя:
Мы, например, или покойник
дядя,
Максим Петрович: он не то на серебре,
На золоте едал; сто человек к услугам...
— Пойдем, — говорили некоторые, — право-слово, пойдем: что он нам,
дядя, что ли? Только беды с ним!
Он, конечно, был горд этим, но ведь этим мог гордиться и какой-нибудь пожилой, умный и опытный
дядя, даже барон, если б он был человек с светлой головой, с характером.
— Так! — вся орда вахлацкая
На слово Клима Лавина
Откликнулась. — На подати!
Согласен,
дядя Влас?
Тут башмачки козловые
Дед внучке торговал,
Пять раз про цену спрашивал,
Вертел в руках, оглядывал:
Товар первейший сорт!
«Ну,
дядя! два двугривенных
Плати, не то проваливай!» —
Сказал ему купец.
Притихли наши странники.
Узнать-то им желательно,
В чем штука? да прогневался
И так уж
дядя Влас.
—
Думал он сам, на Аришу-то глядя:
«Только бы ноги Господь воротил!»
Как ни просил за племянника
дядя,
Барин соперника в рекруты сбыл.
«Орудуй, Клим!» По-питерски
Клим дело оборудовал:
По блюдцу деревянному
Дал
дяде и племяннице.
Поставил их рядком,
А сам вскочил на бревнышко
И громко крикнул: «Слушайте!»
(Служивый не выдерживал
И часто в речь крестьянина
Вставлял словечко меткое
И в ложечки стучал...
«А сам небось молчишь!
Мы не в тебя, старинушка!
Изволь, мы скажем: видишь ли,
Мы ищем,
дядя Влас,
Непоротой губернии,
Непотрошеной волости,
Избыткова села...
Узнал, что он был из новогородской семинарии и шел пешком в Петербург повидаться с
дядею, который был секретарем в губернском штате.
Анна Андреевна. К своему
дяде, чтоб испросить благословения.
Хлестаков. А это… На одну минуту только… на один день к
дяде — богатый старик; а завтра же и назад.
Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему бог всякое зло! Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни
дядьям, ни теткам его ни в чем никакого прибытку не было!
Место это он получил чрез мужа сестры Анны, Алексея Александровича Каренина, занимавшего одно из важнейших мест в министерстве, к которому принадлежало присутствие; но если бы Каренин не назначил своего шурина на это место, то чрез сотню других лиц, братьев, сестер, родных, двоюродных,
дядей, теток, Стива Облонский получил бы это место или другое подобное, тысяч в шесть жалованья, которые ему были нужны, так как дела его, несмотря на достаточное состояние жены, были расстроены.
— Помню, mon oncle, [
дядя,] — отвечал он, взглянув на
дядю, и опять потупился.
Алексей Александрович рос сиротой. Их было два брата. Отца они не помнили, мать умерла, когда Алексею Александровичу было десять лет. Состояние было маленькое.
Дядя Каренин, важный чиновник и когда-то любимец покойного императора, воспитал их.
— Митюхе (так презрительно назвал мужик дворника), Константин Дмитрич, как не выручить! Этот нажмет, да свое выберет. Он хрестьянина не пожалеет. А
дядя Фоканыч (так он звал старика Платона) разве станет драть шкуру с человека? Где в долг, где и спустит. Ан и не доберет. Тоже человеком.
И чтобы не осуждать того отца, с которым он жил и от которого зависел и, главное, не предаваться чувствительности, которую он считал столь унизительною, Сережа старался не смотреть на этого
дядю, приехавшего нарушать его спокойствие, и не думать про то, что он напоминал.
И он стал прислушиваться, приглядываться и к концу зимы высмотрел место очень хорошее и повел на него атаку, сначала из Москвы, через теток,
дядей, приятелей, а потом, когда дело созрело, весной сам поехал в Петербург.